Как в Казахстане организована защита свидетелей?

В декабре 2025 года в городе Акколь Акмолинской области рассматривалось уголовное дело по статье 106 части 2 УК РК «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью».

На стадии досудебного расследования два свидетеля уверенно утверждали: они лично видели конфликт и подтверждали, что телесные повреждения были причинены группой лиц, а не одним человеком.

Их показания были последовательными и согласованными. Но в суде всё изменилось. Свидетели начали уклоняться от ответов, путаться в деталях и фактически отказываться от своих слов.

Как отмечает адвокат Алибек Секеров, который представлял в судебном разбирательстве одну из сторон, выяснилось: на этапе следствия на них оказывалось давление с прямыми угрозами насилия в адрес их близких, включая угрозы сексуального характера.

Этот случай – не просто эпизод из практики. По словам Секерова, он наглядно показывает ключевую проблему: даже при наличии формальных механизмов защиты свидетелей человек может оставаться без реальной безопасности.

И здесь возникает главный вопрос: насколько в Казахстане вообще работает программа защиты свидетелей?

«Работает. Но точечно»

По словам Секерова, формально механизм защиты существует. Он прописан в статье УК РК № 97 «Меры безопасности потерпевших, свидетелей, подозреваемых и других лиц, участвующих в уголовном процессе». Фактически он ограничен и применяется выборочно.

На практике защита чаще всего выглядит так:

засекречивание данных свидетеля;

допрос с искажением голоса или изображения;

краткосрочная охрана;

процессуальные изменения статуса.

То есть речь идёт не о защите жизни, а о защите в рамках конкретного уголовного дела. А вот меры, которые могли бы обеспечить реальную безопасность, практически не применяются:

смена личности;

переселение;

долгосрочное сопровождение.

На реальном примере

- В моей практике имеется другой показательный случай по уголовному делу, квалифицированному по ст. 106 ч. 3 УК РК, которое рассматривается в суде с 2023 года и сейчас фактически не завершено (уже четвёртый судебный цикл),

 – говорит Алибек Секеров.

Речь идёт о деле, связанном с групповым конфликтом между несовершеннолетними в Алматы, в результате которого одному из участников были причинены телесные повреждения, повлекшие смерть.

Особого внимания заслуживает поведение одного из ключевых свидетелей. На протяжении всего досудебного расследования, а также в ходе предыдущих судебных разбирательств, вплоть до 2026 года, данный свидетель не сообщал, кто именно из участников совершил действия, повлекшие наступление смерти.

Лишь в ходе последнего судебного разбирательства, в марте 2026 года, свидетель впервые дал показания, прямо указав на конкретное лицо как на непосредственного причинителя вреда.

При этом в суде было установлено, что на первоначальных этапах расследования на данного свидетеля оказывалось давление, в том числе со стороны сотрудников правоохранительных органов, направленное на то, чтобы он не раскрывал реальные обстоятельства произошедшего и не указывал на конкретных лиц.

В результате такого воздействия свидетель с 2023 по март 2026 года фактически воздерживался от дачи правдивых и полных показаний. Только уже в условиях судебного разбирательства он впервые сообщил суду сведения, имеющие существенное значение для установления истины по делу.

Данная ситуация наглядно демонстрирует, что:

показания свидетеля формировались под влиянием внешнего давления;

длительное сокрытие информации было обусловлено не свободным волеизъявлением, а объективными опасениями;

даже на стадии досудебного расследования возможны факты воздействия, препятствующие установлению истины.

В этой связи такие показания подлежат особенно тщательной и критической оценке судом с точки зрения условий их формирования в соответствии со статьей 125 УПК РК, а все неустранимые сомнения должны толковаться в пользу подсудимого согласно ст. 19 УПК РК.

Страх как система

И подобные ситуации, по словам Секерова, – не редкость. На практике свидетели часто меняют показания в суде, «не помнят» обстоятельства, отказываются от своих слов, исчезают или уезжают.

Причины очевидны: давление, страх за семью, недоверие к защите. И суды, как отмечает Секеров, это прекрасно понимают.

Люди верят не закону – они считают риски

Формально программа есть. Но, как подчёркивает Алибек Секеров, люди оценивают не нормы закона, а реальные риски.

В реальности информация о свидетелях может утекать, защита ограничена по времени, отсутствует постоянная физическая охрана, ответственность за давление работает неэффективно, сохраняются коррупционные риски.

Главное, что понимает свидетель: государство защищает его только в рамках процесса. И поэтому свидетели делают рациональный выбор. Они боятся не закона, а последствий после него.

Мировая практика

Контраст становится особенно заметным при сравнении с международной практикой.

В США действует программа WITSEC – одна из самых эффективных в мире. Она предусматривает полную смену личности, переезд в другой регион, финансовую поддержку, защиту не только свидетеля, но и его семьи, сопровождение после завершения судебного процесса.

В странах Европы, таких как Италия и Германия, применяются схожие подходы: защита рассчитана на годы, работают специализированные подразделения, жёстко контролируются утечки информации.

Главное отличие – защита не заканчивается с приговором.

Автор: Газиз Маради

Фото: shutterstock.com/Andrii Yalanskyi

Подписывайтесь на @Свидетель.KZ