«Расширенная конфискация»: борьба с преступностью или риск подрыва правовых гарантий?

Заявление президента Касым-Жомарта Токаева о необходимости внедрения так называемой «расширенной конфискации» имущества у преступников, прозвучавшее на прошлой неделе, вызвало широкий общественный резонанс. Речь идёт не только об изъятии активов, напрямую оформленных на осуждённых, но и имущества, номинально записанного на третьих лиц, если оно приобретено на преступные доходы.

Президент также поручил усилить ответственность юридических лиц за отмывание денег и отметил, что подобные меры соответствуют международным стандартам, в частности, требованиям FATF(международная группа, устанавливающая правила борьбы с отмыванием денег и финансированием терроризма).

На первый взгляд, логичный и ожидаемый шаг в условиях борьбы с наркобизнесом (на чём акцентировал внимание президент) и теневой экономикой. Однако при более внимательном рассмотрении возникает ряд принципиальных правовых вопросов, игнорирование которых может привести к системным перекосам.

Конфискация и презумпция невиновности

Юрист Алибек Секеров в интервью «Свидетелю» обращает внимание на ключевой риск: расширение конфискации не должно подменять презумпцию невиновности. В правовом государстве действует базовый принцип: имущество может быть изъято только при доказанности его преступного происхождения и после вступившего в законную силу приговора суда.

На практике же в ряде стран расширенная конфискация нередко работает по иной логике: сначала изымают активы, а затем ищут доказательства.

– Это прямо противоречит статье 77 Конституции РК о презумпции невиновности. Часто звучит аргумент: «так требуют международные стандарты». Да, FATF действительно требует от государств усиления контроля за отмыванием доходов. Но эти стандарты не допускают формального подхода. Стандарты FATF – это не только жёсткость, но и баланс,

 – считает юрист.

В европейской практике расширенная конфискация сопровождается:

строгим судебным контролем;

детальной мотивировкой решений;

реальной возможностью защиты оспаривать выводы финансовых органов.

Юридическое лицо не может нести ответственность без установления вины конкретных должностных лиц, и только потому, что через его счета прошли «подозрительные» операции. Иначе под удар автоматически попадает добросовестный бизнес, который становится заложником действий одного бухгалтера, менеджера или контрагента.

Борьба с наркобизнесом

Президент прямо указал на низкую эффективность расследований в сфере незаконного оборота наркотиков. Но, как справедливо отмечает адвокатская практика, низкая раскрываемость не оправдывает снижение стандартов доказывания.

Алибек Секеров считает, что эффективность достигается:

качественной оперативной работой;

финансовой аналитикой;

судебным контролем.

А не расширительным толкованием состава преступлений и автоматическим признанием имущества «криминальным».

Эффективность или «обвинительный конвейер»?

– Заявление о тесной координации АФМ, прокуратуры, КНБ и МВД вызывает смешанные оценки, – уверен Алибек Секеров. – С одной стороны, это может повысить системность расследований. С другой – существует риск формирования обвинительного конвейера, где аналитические справки АФМ воспринимаются как доказательства, санкции суда превращаются в формальность, а защита оказывается в заведомо слабой позиции.

Особенно тревожит юриста то, что АФМ сегодня совмещает аналитические и следственные функции. Не приведёт ли это к ситуации, когда финансовая аналитика станет «неоспоримой истиной», а не предметом судебного спора?

– Давайте рассмотрим роль прокуратуры. Формально именно прокуратура должна быть гарантом законности. Но если она превращается лишь в координатора силового блока, система теряет механизм сдержек и противовесов. Без активной надзорной роли прокуратуры любые, даже правильные по замыслу реформы, могут привести к подрыву доверия к правосудию.

Фото: shutterstock.com/Stocker plus

Автор: Газиз Маради

Подписывайтесь на @Свидетель.KZ