Язык и политическое высказывание: почему мы следим за стилем первых леди и женщин-политиков?

На стыке 2025 и 2026 годов у миллениалов и зумеров появилась новая икона стиля – Рама Дуваджи, нью-йоркская художница и жена нового мэра «Большого яблока» Зохрана Мамдани. Став первой леди Нью-Йорка, Дуваджи продолжила использовать стиль как высказывание, поддерживая локальных дизайнеров с Ближнего Востока. 

Почему нам так интересен стиль первых леди и женщин-политиков и как с помощью одежды и аксессуаров женщины могут транслировать нарративы и оказывать влияние?

Об этом автор Ayel Дилара Аронова поговорила с ювелирным стилистом Ксенией Радченко.

Стилист Ксения Радченко отмечает, что у первых леди и женщин-политиков существует так называемый дресс-код власти.

«Это набор правил, направленных на контроль внимания, протокольную институциональную уместность, стабильность образа и «камерную» графичность (силуэт, цветовая гамма, понятные линии). 

Жаклин Кеннеди сильно закрепила идею первой леди как медиа-иконы и культурного капитала (чёткий, узнаваемый, «телевизионный» гардероб), став, не побоюсь этого слова, хрестоматийным примером. 

А Хиллари Клинтон, которая является не только первой леди, но и сама была кандидаткой в президенты, закрепила другой полюс «кода власти» – униформу компетентности: сигнатурный брючный костюм как способ снять разговоры о внешности и держать фокус на содержании», – говорит экспертка. 

По словам Ксении, важно учитывать, что стиль первых леди часто становится явлением, поскольку женщинам удается не следовать ожиданиям окружающих от себя, а начать транслировать собственные нарративы. 

Так, например, жена эмира Катара шейха Моза использовала культурный и религиозный контекст, превратив его из ограничения в грамматику – набор правил, по которым строится её публичный образ.

«В образах шейхи Мозы скромность – это не «нехватка свободы», а форма достоинства и статуса. Что до «экзотики», то для меня, как женщины, всю жизнь живущей на стыке Востока и Запада, очевидно, что полезно иногда менять свою оптику: нужно помнить, что в любой культуре власть имеет свою униформу.

Западный протокол тоже полон «кодовых» вещей: ордена, ленты, праздничные и  траурные правила. У шейхи Мозы просто другой набор кодов – и он не менее рационален и читабелен: скромность как форма протокола (закрытый, структурированный силуэт), статус через качество ткани и идеальную архитектуру образа, украшения как акцент поверх этой «униформы» не чтобы привлечь взгляд к телу, а чтобы подчеркнуть достоинство, власть и контроль», – говорит экспертка. 

По словам Ксении Радченко, жёны президентов США, которых в массовой культуре и принято называть первыми леди, чаще всего используют стиль, чтобы подчеркнуть свою «народность», либо, наоборот, отгородиться от народа. 

Так, например, каноническим аксессуаром-бронёй стала широкополая шляпа Мелании Трамп, которую она надела на инаугурацию Дональда Трампа в 2025 году. Головной убор отгородил первую леди не только от взглядов, но и от президента, который не смог поцеловать её из-за того, что поля шляпы были слишком широки. 

«Мелания Трамп с помощью стиля дистанцируется, она транслирует образ: «я – витрина», «я недосягаема», «я – картинка». Меньше объяснений и контекста, больше моды и глянца, из-за чего любой аксессуар или вещь легко становится спорным сообщением (даже когда это не задумано).

Её противоположностью можно назвать Мишель Обама, которая строит стиль как нарратив и мост: «я рядом», «я про людей», «я поддерживаю своих». Отсюда high-low, локальные бренды, повторяемые вещи, понятная символика – одежда и украшения чаще служат социальной повестке и идее включённости», – говорит стилистка. 

Первая леди Нью-Йорка Рама Дуваджи, в свою очередь являющаяся представителем поколения зумеров (художнице 28 лет), использует в своём стиле новое прочтение старых кодов.

«Идея уместности та же: в роли «первой леди города» она остаётся в рамках институциональной видимости, просто делает это современным, более личным языком.

Рама Дуваджи вообще подчёркнуто не стремится быть «главной героиней» рядом с мужем. Новизна в том, как именно она легитимизирует себя: не через престижность образов, а их ценностность.

Показательный жест – она вышла на инаугурацию своего мужа в сапогах, чёрных шортах до колен и тёмном шерстяное пальто Balenciaga, которые, по словам её стилиста, были одолжены или взяты в займы у подруг. 

Это посыл про устойчивость и circular fashion, модель производства и потребления одежды, основанную на принципах экологичности и безотходности, где вещи создаются из долговечных материалов, ремонтируются, перепродаются и перерабатываются.

Это способ сказать: статус – это не владение, а позиция. Стиль Рамы Дуваджи считывается через призму аутентичности и биографии (художница/иллюстратор), а не через попытку выглядеть «как принято» в протоколе», – говорит Ксения Радченко.  

Украшения

По словам ювелирного стилиста, в отличие от первых леди женщины-политики чаще использовали для высказывания не одежду, а украшения. 

«Маргарет Тэтчер не была по рождению частью британского истеблишмента. Она дочь бакалейщика, человек, который пришёл во власть снизу. Тэтчер в роли лидера Консервативной партии (и премьера в дальнейшем) должна была одновременно доказать две вещи: что она «своя» для системы и что она достаточно надёжна, чтобы эту систему олицетворять. 

Поэтому её образ работал как визуальная легитимация. Она выбирала жемчуг как максимально «респектабельный» знак, ассоциирующийся с традиционной «британской правильностью», и броши – как орден на лацкане. Придя во власть во время жёсткого экономического спада, Тэтчер избегала демонстративной роскоши и выбирала costumejewelry – заметную, но не элитарную по смыслу бижутерию. Но также она подчёркивала свою надёжность и приверженность традициям, часто появляясь на публике в любимом аметистовом кольце и браслете «Гальке» – памятных подарках от её мужа», – говорит Ксения Радченко. 

Стилистка отмечает, что в этом смысле преемницей Тэтчер можно назвать Мадлен Олбрайт, американскую дипломатку и первую женщину на посту госсекретаря США.

«Именно Олбрайт превратила брошь в публично распознаваемый дипломатический инструмент, сделав его из просто аксессуара в полноценную фразу в переговорах. 

О важности этого явления можно судить по существованию проекта Read My Pins, на портале которого любой желающий может не только рассмотреть каждую её брошь в мельчайших деталях, но и прочитать о контексте, в котором Олбрайт появлялась в ней на публике», – отметила Ксения Радченко.

Один из самых «легендарных» примеров, который часто называют моментом рождения этого языка, связан с её брошью в виде змеи, выбранная ею на встречу по Ираку в 1994 году.

После того как подконтрольная Саддаму пресса назвала Олбрайт «непревзойдённой змеёй», она на следующие встречи с иракскими представителями надела именно брошь-змею как прямой ответ без слов.

Стилистка отмечает, что для Мадлен Олбрайт украшение было почти «репликой в диалоге», а у Маргарет Тэтчер – частью «униформы легитимности». При этом у более поздних женских политических фигур украшения работают в более сложной системе: медиа, брендинг страны, культурный контекст, ожидания аудитории и повестка.

«Мишель Обама регулярно сочетает вещи высокого и массового сегмента (high-low), часто отдавая предпочтение локальным, ремесленным брендам и мастерским. И этим подходом словно транслирует: «да, я представляю страну, но я не оторвана от народа». 

Это хорошо иллюстрирует её золотое колье «VOTE» от ByChari (Black-owned бренд из Лос-Анджелеса), которое она надела во время выступления на DNC 2020. Украшение одновременно простое по форме, сделанное у небольшого производителя и при этом абсолютно политическое по смыслу: не «бриллианты ради статуса», а ювелирка как гражданский призыв поддерживать своих.

Украшения и образы шейхи Мозы скорее работают на государственный имидж.

Это, если угодно, проект по построению бренда целой страны, встроенный в религиозно-протокольные рамки и удерживающий баланс между «мы современное государство, открытое миру» и «мы страна самобытной культуры, и мы дорожим своими ценностями. Яркий пример –государственный визит Катара в Великобританию в 2010 году: Моза появляется на ключевых событиях в кутюрных образах (например, красный Valentino для дворцового банкета) и дополняет их ювелирными домами уровня Chaumet и Cartier, то есть выстраивает картинку государства как одновременно ультрасовременного и статусного, но при этом остаётся в своей культурной грамматике (закрытый силуэт, головной убор, собранная «архитектура» образа)», – говорит Ксения Радченко. 

Стилистка отмечает, что, если отойти от политического контекста, всё, что мы надеваем, –это высказывание.

«Не имеет значения, есть ли у человека свой собственный стиль, собирает ли его команда имиджмейкеров или он скопировал наряд с манекена в витрине бутика. 

Одежда в целом и украшения в частности – это способ коммуникации с окружающим миром. Высказывание. И тут, как и для высказывания вербального, словесного, очень важно, в каком контексте оно звучит. Речи и пресс-релизы для людей у власти всегда составляются с учётом контекста: где, когда и перед кем они будут произнесены. То же самое и одеждой, и аксессуарами. Возможно, поэтому стиль первых леди находится под таким пристальным вниманием», – говорит экспертка.

#первые_леди #политика #стиль #одежда #власть #мода #мнение

✅ Подписывайтесь на https://t.me/ayel_kz