«Я больше не хочу соответствовать»: художница Айгерим Карибаева о свободе быть «неправильной»

Айгерим Карибаева – одна из самых интересных казахстанских художниц, чьи работы популярны и легко узнаваемы. В её картинах казахская девочка оказывается в центре мира, а её личные переживания превращаются в универсальный художественный язык. Айгерим называет творчество своей формой терапии и способом жить.

В интервью Ayel она честно рассказывает о трудных временах, страхе быть «несерьёзной» в арт-среде, материнстве как точке опоры и о том, как разрешить себе быть собой, даже если это значит идти против ожиданий.

– Айгерим, вы одна из самых успешных казахстанских художниц. Думаю, одна из причин этого успеха в том, что ваша главная героиня –это казахская девочка. В нашей культуре они (или мы) всегда были на втором плане. А тут она – центр Вселенной. Для вас это попытка быть в тренде или мироощущение?  

– Наверное, если бы я была активной феминисткой, это бы читалось иначе. Но нет, это скорее моё мироощущение, мой внутренний автопортрет. Я всё время пишу о том, что со мной происходит в моменте, даже не всегда осознавая это. И пишу только то, что мне самой близко и интересно. Иногда я действительно думаю о нас, о женщинах, о женской энергии, о себе самой, анализирую: «В кого я формируюсь как художник? О чём я говорю? О чём моё творчество?». Так что все мои картины – это про меня и мои состояния.

– Вы с головой погрузились в творчество в тот период, когда у вас ушла мама. У меня ушла в это же время, и ваша открытость в соцсетях тогда меня очень тронула. Как вы на это решились?

– Для меня это стало терапией. Это был способ прожить эту травму. Да и выражать свои чувства таким образом для меня норма, я достаточно открытый и чувствительный человек. Наверное, потому что я занимаюсь творчеством, я могу отследить внутри какие-то процессы и проговорить их, облечь свои эмоции в слова. Когда в ответ приходили десятки и даже сотни сообщений от людей, которые испытывали то же самое, я чувствовала, что такое проживание полезно не только мне.

– Получается, творчество вас спасло? У вас ведь очень лёгкие, эстетичные работы, которыми хочется украсить дом. Но, создавая их, вы проходили через непростые времена.

– Для каждого человека потеря родителей – это невероятный удар. Но у меня, как у художника, есть возможность трансформировать боль в живопись, например. И не в что-то разрушающее, а, наоборот, светлое, в то, что даёт надежду. Сейчас я уже сама себя останавливаю: «хватит, ты это прошла, теперь уже можно жить». Я думала о маме, о её памяти и её мечтах – она ведь дала мне эту жизнь не для того, чтобы я страдала. А чтобы я была счастлива.  

– Остаётся смириться…

– Да, есть законы жизни и Вселенной, которые нужно просто принять. Потому что они выше нас. Мы же можем хранить лишь светлые воспоминания. Моя первая выставка в Астане была посвящена маме, сейчас эта тема так или иначе продолжается. Ведь с того момента прошло всего четыре месяца, поэтому большая часть работ та же. Несколько картин с той выставки проданы, я успела сделать несколько новых.

– Алматинская выставка называется «Моё небо надо мной»?

– Да, это тематическое продолжение моей первой выставки, но тут уже про связь, про диалог с чем-то большим, с небом, с космосом. У меня в работах везде есть это ощущение: мне важно чувствовать эту связь с чем-то или с кем-то «наверху». Наверное, это мои размышления о жизни, о том, как всё устроено. Знаете, за эти пять лет у меня было очень много вопросов – про маму, про папу (он ушёл в тот же год), про то, где человек после ухода, что вообще происходит. Всё то время это был поиск ответов. И самый болезненный этап – горевания, после которого нужно было заново выстроить жизнь, я прожила.

– Вы как будто нашли для себя ответы?

– Да, они были в картинах. На той выставке в Астане, когда я проводила экскурсии, я как будто сама себе рассказывала, что со мной происходило, как я это прожила, через что прошла, и что теперь могу идти дальше. Я поняла, что закрыла для себя какой-то важный этап. И хотя это почти те же работы, я уже в другом состоянии. Это вообще интересно: я раньше думала, что работа – это что-то фиксированное, а оказывается, ты сам меняешься – и меняется то, как ты её видишь.

– Вашу маму звали Карлыгаш, что значит «ласточка», и вы часто её рисуете?

– Это продолжение моей связи с ней, наш бесконечный визуальный диалог. Когда небо пишу, звёздочки – это тоже про это, про связь с высшим. Такой защитный механизм, наверное, откуда-то из детской психики. Я долгое время защищалась от боли, но я сделала немало, чтобы выбраться из такого состояния.

Ведь проще всего свалиться, сказать «мне плохо», «у меня депрессия», опустить руки.

Но у меня не было варианта: у меня маленькие дети. Ты встаёшь утром и делаешь кашу, даже если ты не в состоянии. Ты должна собраться и жить дальше – от тебя нужна помощь, сила, ответственность – нужно вставать и делать. И вот это «встать и делать» – это был мой выбор. Я для себя представила эту ситуацию, как чёрную дыру, которая затягивает. И я сказала: нет, меня туда не затянет.

– Можно ли сказать, что ваше творчество – это ваш способ сказать жизни «да»?

– Да. Мои картины про жизнь, про свободу, про непосредственность, даже наивность. Я, например, перед открытием своей выставки в музее им. Кастеева зашла туда. Идёшь через все залы – там мощные работы, сильные, серьёзные. Стало так страшно, и подумала: у меня совсем другое, и тут меня накрыло: «Боже, что ты наделала, в какую авантюру ты опять вписалась, куда ты людей зовёшь?». Я даже сказала кураторам: «Мне так страшно, я вам какое-то детское искусство привезла». На самом деле всё прошло хорошо, и я прожила это. Сейчас у меня ощущение, что я хочу себе разрешить ещё больше. Я должна освободиться от всех своих страхов.

– А что, так страшно выставляться в музее им. Кастеева?

– Очень волнительно. Здесь такие художники, очень искушённая публика. Страшно было, как они оценят. Переживала, что будут фыркать – «вылезла из Instagram и теперь здесь выставляется». Обычные люди меня всегда принимают тепло, а вот арт-среды я побаивалась. Но я работаю с этим. У меня есть ощущение, что все мои комплексы – это на самом деле моя сила. То, в чём ты сомневаешься, и есть твоя точка роста. И чтобы это стало чем-то сильным, это нужно довести до максимума, даже до абсурда. Если я наивная – значит, пусть это будет максимально наивно, на полной громкости.

– Хороший способ!

– Я смотрю на свои старые работы – заметно, что я там пыталась соответствовать, держаться академизма. А сейчас хочу, наоборот, усилить свою наивность, принять её. Принять, что я женщина, художник, что я из Instagram, что у меня такой язык –и просто сделать это ещё громче. Я понимаю свои сильные стороны, я могу анализировать, отслеживать. И сейчас хочется попробовать идти дальше именно в эту сторону.

– Слушаю вас и думаю, что успех зависит и от работы с собой, со своими убеждениями…

– Да, многие творческие люди уязвимые, ранимые, выходить на публику непросто. Большинство не знает, какой путь проходят художники, которые в зоне видимости. И это не кто-то меня сделал нужной, а я сама пришла и сказала: «Я здесь буду. Я вам тут нужна. Никуда вы от меня не денетесь!».

–  Это же ещё сколько нужно работать, чтобы постоянно доказывать, что вы нужны миру. Вы, оказывается, человек дисциплины. У вас есть какой-то чёткий график?

– Есть, но не то чтобы он жёсткий. Но у меня всегда есть несколько работ в процессе, и я понимаю, что мне нужно выделить на них время. Всё подстраивается под детей, под школу. Есть ограниченное количество часов, за которые нужно успеть всё: и организационные дела – документы, файлы, договорённости – и саму живопись. И на живопись остаётся не так много времени, поэтому работаешь быстро.

– Вы плодотворны?

– Достаточно. Пишу три-пять картин в месяц. Мне кажется, я поймала этот принцип – 20% усилий дают 80% результата. Я энергичная, могу делать много задач одновременно. Плюс сейчас я стала писать быстрее. Раньше мне казалось, что нужно долго мучиться над работой, проживать через страдание. А сейчас, наоборот, если работа идёт легко и уже на третий сеанс рождается, для меня это показатель, что она написана в гармонии.

– А если не идёт?

– Бывает. Тогда злишься, мучаешься с ней, пробуешь дожать.

– У вас интересная семейная ситуация: супруг тоже художник. Обычно говорят, что в одной профессии сложно, плюс вы, возможно, более успешны. Есть ли у вас напряжение по этому поводу?

– В самом начале было страшно идти вперёд мужа, «светиться». Но он очень мудрый человек, глубокий, поддерживающий. И во многом я сегодня есть благодаря ему. Всё, что происходит, – это потому, что есть мы вдвоём. Одна я бы этого не сделала. У нас нет конкуренции, есть безусловная поддержка.

И ему, как мужчине, с моими успехами легко – Бакытза меня рад, он меня подталкивает и очень верит в меня. Когда я устаю и говорю, что больше не могу, он, наоборот, мотивирует. Ему нравится моя энергия, и он хочет, чтобы я в этом состоянии оставалась.

– Вы, значит, энергетически подходите?

– Да, хотя внутренне мы очень разные, он очень собранный, спокойный, сдержанный, немногословный, у него медленный темп. Я – наоборот, фонтан, у меня то одно, то другое. И мы друг друга уравновесили. Он меня многому научил, и я, видимо, для него тоже стала каким-то учителем. Мы друг друга хорошо дополняем.

– Но при этом визуально у вас как будто похожие работы?

– Раньше, возможно, было некоторое сходство – да, потому что мы влияем друг на друга, мы из одних источников вдохновляемся. Бывало, что мне говорили: «Я вас так люблю, у меня висит ваша картина», – и показывают на работу супруга. Я говорю: «Это не моя, это Бакыта». Но сейчас мы становимся разными, и это нормально. У каждого свой темп, своё развитие, и это видно. У него своя аудитория и свой мир, у меня – свой. Несмотря на то, что мы пара, мы два независимых художника, у каждого своё пространство. Я пишу больше и быстрее, он – медленнее, но его работы быстрее покупают, их просто не остаётся.

– Как вы продаёте?

– У нас всё через Instagram. В галереях это устроено по-другому, и считается, что художнику самому продавать – это «кринж», особенно через соцсети. Но у нас именно так: люди подписаны на нас, иногда годами, следят и потом приходят и выбирают.

– Вы сами покупаете чьи-нибудь картины?

– Конечно, это ведь невероятное ощущение. Это непохоже на покупку вещи, это будто что-то гораздо более личное. Круче любой дорогой сумки. Ты как будто приобретаешь сокровище. Ведь для человека, покупающего ту или иную картину, там спрятана эмоция или какое-то ценное воспоминание. У меня была история: женщина купила работу и сказала: «Вы нарисовали меня. Я много лет о себе забыла, а теперь вижу себя в этой картине».

Я сама, например, очень люблю работы Ассоль Сас. И если у неё появляется что-то новенькое, я покупаю, готова отказаться от чего-то другого, но приобрету её картину.

Это действительно, как драгоценность. Хочу, чтобы ко всем картинам относились так же.

Автор: Галия Байжанова

#культура #интервью #искусство #художница

✅ Подписывайтесь на https://t.me/ayel_kz